Время улетает со свистом, за день успеваем сделать лишь небольшую часть того, что было запланировано, по ночам ворочаемся и прикидываем, как же суметь все, что нужно, запихнуть в багаж и ручную кладь, а от остального избавиться до отъезда.

Жизнь в квартире похожа на бег с препятствиями. Вещи разбросаны где придется, что-то поставить, положить или повесить уже некуда. Вот сейчас пишу, держа ноутбук на коленях и сгорбившись над клавиатурой – столов больше нет, даже в кухне.

Когда канадский доллар начал стремительно дорожать относительно американского – на несколько центов в день, – я запаниковал и умудрился конвертировать примерно три четверти денег, полученных за квартиру, в канадские доллары по курсу 90 канадских центов за один американский доллар. Потом я посчитал, сколько на этом потерял, и мне стало не по себе. А через пару дней американский доллар неожиданно укрепился, и за него стали давать уже 96 канадских центов. Я посчитал, на какую сумму мог сократить потери, если бы немного выждал с конвертацией, и чуть не заплакал. Ну, ладно, где наша не пропадала. (Всякий раз, когда я думаю, что таких мест, где она, эта наша, не пропадала, уже не осталось, обязательно появляются новые.)

Что касается временного жилья, то мы в конце концов решили на неделю-две остановиться в Arundel Mansion – здание начала ХХ века с меблированными квартирами в Нью-Вестминстере. Это немного дальше от самого Ванкувера, чем мы планировали, но зато совсем рядом со станцией SkyTrain’а, так что ездить оттуда будет достаточно удобно. По нашей просьбе знакомые сняли там для нас «односпальную» квартиру (спальня с кроватью на двоих, гостиная с раскладным диваном и кухня). За неделю надо будет платить 300 с лишним долларов, а если проживем месяц (не хотелось бы), то хозяева снизят плату до 1200 долларов в месяц, сделают перерасчет и вычтут то, что мы заплатили свыше этой цены, из суммы следующей оплаты. Получается и не очень дешево, и не слишком дорого – примерно за столько же сдается немало «двуспальных» квартир без мебели. Честно говоря, мы все равно рады, потому что даже более дорогие места – из тех, куда нас были готовы пустить с собакой, – находились намного дальше от SkyTrain’а, да и условия в них были не лучше, чем в Arundel Mansion.

Сегодня мы продали квартиру. Когда мы вышли из нотариальной конторы и завернули в подворотню, Юра сказал:

– Бомжатиной воняет.

– Привыкай к новой жизни, – сказал я.

А что? Квартиры у нас нет, работа осталась только у меня, но и ее на следующей неделе уже не будет…

Можно было бы считать, что Рубикон перейден, но все-таки настоящая точка необратимости для нас – это вылет из Минска. С обычными паспортами вместо специально оформленных на ПМЖ и с 18-летним призывником без военного билета.

Благодаря отчаянным усилиям Оли дубликаты потерянных Юрой документов были у нас на руках уже через два дня, в пятницу. Со всеми нужными печатями. В субботу мы прописались в Колодищах, а я и Юра еще и встали там на так называемый воинский учет. Отдали «прописчику» оставшуюся сумму. Сейчас нам есть на что купить продукты в магазине только благодаря тому, что удается выручить за остатки вещей.

Закончили установку нового памятника на могиле моего отца. У нас здесь никого не остается, и я специально заказывал такой памятник, чтобы за ним не требовался уход – ну, по крайней мере, в обозримом будущем.

Сегодня договорился с банком о дорожных чеках для оформления сделки с покупателями нашей квартиры. Увы, больше трети суммы будет чеками по 100 долларов, так что записывать-подписывать всю эту кучу бумаг придется долго. Боюсь, покупатели начнут роптать.

Близится день Х, то есть наш отъезд. А насчет временного жилья пока ничего решить не удалось. Ну, ничего, время еще есть, хоть и не так уж его много.

Intermezzo

“I’m a kind of messenger,” Staub said. “Fuckin’ FedEx from beyond the grave, you like that? Guys like me actually come out pretty often whenever the circumstances are just right.”

– Stephen King, Riding the Bullet

В 1984 году, едва начав обмен нашей маленькой, но трехкомнатной квартиры в Барнауле на двухкомнатную почти такой же площади в Минске, мы сразу же наткнулись на каменную стену препятствий. Поначалу самой большой проблемой было несовпадение законов и процедур в России и Белоруссии. На какой-то бумажке, выдаваемой в нашем, российском, райисполкоме круглая печать ставилась, а в белорусском – нет. Минские бюрократы были готовы принять бумагу с ненужной им барнаульской печатью, но вот наши, барнаульские, требовали, чтобы на аналогичном белорусском документе тоже печать стояла. На различия в законах им было наплевать – или давайте бумагу с круглой печатью райисполкома, или до свиданья. В Минске же поставить эту злосчастную печать категорически отказывались: не положено. И ничего мы добиться не могли. В конце концов барнаульский сын минской старушки, с которой мы менялись квартирой, отставной военный и член КПСС со стажем, большим, чем жизнь, написал про подлых бюрократов в газету «Правда», и через месяц-другой ему позвонили из нашего, барнаульского обменного бюро (или как там оно называлось): приносите, мол, документы – возьмем ту бумагу без печати. Мы принесли, они взяли. Но после этого минские бюрократы заявили, что справка из минского же домоуправления недействительна – ей к тому времени было уже больше года. Знакомые наших «обменщиков», которые занимались в Минске оформлением документов по доверенности, пошли в домоуправление за новой справкой. А в те времена был такой порядок: если человек больше года не жил в своей квартире, то ее можно было у него отсудить в пользу государства. Поскольку старушка уже давно жила в Барнауле у сына, начальник домоуправления в Минске решил ее квартиру отобрать. И он послал этих людей подальше, и старушка с родственниками упали духом и решили махнуть на все рукой. И тогда Оля взяла у старушки доверенность и полетела в Минск добывать заветную справку. И вернулась в Барнаул «под щитом». И тогда я решил, что пришла моя очередь попытать счастья.

В Минске было ветрено и дождливо. Старушкина квартира оказалась загаженной помойкой. На кухонном столе разлагались остатки торта – судя по всему, его бросили перед отъездом год назад, когда барнаульский десант эвакуировал хозяйку. От волнения или усталости – или от того и другого вместе – у меня разболелась голова. Я сходил в хозяйственный магазин, купил раскладушку и лег спать.

На следующее утро я проснулся как будто в другом городе. Листья деревьев блестели, в зеркалах мелких луж отражались облака, и даже свежий асфальт возле новенькой станции метро, казалось, сверкал на солнце. Интуиция, внутренний голос, чутье и что-то еще – сам не знаю, что – подсказывали мне: надо идти ва-банк. И я отправился не в домоуправление, а в так называемое обменное бюро. Дождался в коридоре своей очереди и зашел в кабинет. Из-за стола виднелась типичная советская служащая в очках и с высокой прической, а на стуле у стены, прижав к себе кошелку, сидела пожилая женщина и пересказывала нашумевшую газетную статью не то про какое-то зверское убийство, не то про какого-то маньяка – в то время подобные материалы публиковать разрешалось нечасто, и потому каждый из них подолгу обсуждался в народе. Судя по всему, дама за столом была незнакома с этой душераздирающей историей, а потому слушала внимательно и даже время от времени что-то переспрашивала. Возня с бумагами посетителей отвлекала ее от куда более важного дела.

Я положил на стол свои документы и присел рядом с рассказчицей. Дама глянула на мой паспорт и доверенность, порылась в ящиках, извлекала папку с документами нашей старушки, наскоро все перелистала, заполнила какую-то бумажку и велела мне заплатить госпошлину в сберкассе по соседству. Минут через пятнадцать я уже снова был в кабинете. Женщина с кошелкой говорила без умолку, дама за столом пыталась ее перебить. Я отдал квитанцию даме, а та протянула мне небольшую розовую бумажку. Это был ордер на старушкину… нет, теперь уже нашу квартиру.

Когда я зашел к начальнику домоуправления, чтобы подписать документы для выписки с нашего прежнего места жительства, он спросил:

– И как же это вам с устаревшей справкой удалось получить ордер?

– Пошли навстречу, – сказал я, – и сделали исключение.

– Ну вот, теперь эта квартира для Минска потеряна, – посетовал он.

– Вы неправильно мыслите, не по-государственному, – нагло заявил я. – Вместо пенсионерки здесь будут жить двое молодых энергичных людей с высшим образованием. От кого больше пользы для города?

Уж не знаю, был ли начальник сражен моей циничной демагогией, или он решил не опускаться до спора с каким-то провинциалом, но только через несколько секунд печать ударила сначала по одной бумаге, затем по другой, и я вышел из кабинета. Можно было возвращаться в Барнаул и начинать подготовку к переезду.

С тех пор, когда я сталкиваюсь с непреодолимыми, казалось бы, препятствиями, я вспоминаю ту женщину с кошелкой. Ее лицо я уже, конечно, забыл, но голос, гипнотизировавший даму из обменного бюро, я слышу как сейчас. Можно гадать, кто направил эту женщину в нужное место в нужное время, только сдается мне, она оказалась там не случайно.

Вчера так хорошо начинался день: солнце светит, ветра нет, тепло (необычно тепло для конца октября); я позвонил в «LOT», и девичий голос сказал мне на чистом русском языке не совсем по-русски: «Подтвердили из Варшавы вашу собачку»; Оля с риелтором поехали оформлять документы для продажи квартиры, Юра отправился в военкомат – становиться на учет по новому месту жительства (не в Канаде, конечно, а в Колодищах, где мы должны фиктивно прописаться), а я послал письмо нашим друзьям, живущим в Миссиссаге (там расположен аэропорт Пирсон, куда мы прилетим), с просьбой снять нам жилье на двое суток и купить билеты до Ванкувера на 18 ноября и начал искать в интернете какое-нибудь временное жилье в Бернаби поблизости от метро, то есть SkyTrain’а. Лучше всего было бы найти небольшой отель типа Bed & Breakfast, или меблированную квартиру, или даже домик – да, в общем, что угодно, лишь бы не слишком дорого, и чтобы с собакой пустили.

Все собаколюбивое жилье свелось к паре B&B (в среднем 150 долларов в сутки за номер), расположенных чуть ли не в горах, – без машины там делать нечего, – и одной гостинице с номерами примерно по 80 долларов плюс 10 долларов в сутки за собаку. Я решил, что мы остановимся в этой гостинице. Дороговато, конечно, но что поделаешь? Заполняю на сайте все, что требуется, и получаю ответ: в доступном согласно этому заказу номере животных держать нельзя. Крупно так написано, в самом верху, и еще желтым цветом выделено. Других номеров не предлагают.

Затем я нашел целый дом с тремя спальнями в семи кварталах от SkyTrain’а. Аренда стоит $1500 в месяц, зато дом с мебелью, интернетом и вообще всем необходимым для жизни. Такой большой дом нам, конечно, не нужен, и SkyTrain далековато, и цена кусается, но что нам остается делать? Я написал письмо по адресу, указанному на сайте. Прошли сутки – ответа нет.

Куда нам деваться, прилетев в Ванкувер?

Дальше – больше. Позвонила Оля, и по ее голосу я понял, что у нас неприятности. Так оно и оказалось: Юра, встав на учет в новом военкомате, по дороге домой потерял приписное свидетельство и так называемый листок убытия. Теперь ему надо идти в наш районный военкомат и заново оформлять приписное, потом заново сниматься с учета, заново становиться на учет в новом месте, заново оформлять в паспортном столе листок убытия и заново заверять его в милиции. И только потом мы сможем прописываться. И на все про все у нас три недели.

Юре осталось только паспорт с канадской визой потерять, и мы приехали…

Недавно я увидел в интернете среднюю стоимость квадратного метра на рынке вторичного жилья в Минске за сентябрь: 2047 долларов. Данные, судя по всему, объективные: наша знакомая только что продала свою двухкомнатную хрущевку в соседнем дворе, и если посчитать, во сколько обошелся покупателям один квадратный метр, то получится 2048 долларов. Но наша-то квартира наверняка лучше среднестатистической, не говоря уже о хрущевке. Казалось бы, надо подороже оценить (что мы изначально и сделали). Но вот что я прочитал на днях в статье со зловещим названием «Объем сделок на вторичном рынке недвижимости стремительно сокращается»: «С июня нынешнего года количество сделок с недвижимостью резко пошло на спад. По данным риелторских агентств, за последние полгода оборот вторичного рынка жилья в сравнении с аналогичным периодом прошлого года упал втрое. … На данный момент специалисты затрудняются спрогнозировать длительность кризиса на рынке недвижимости. По предварительным оценкам, спрос на квадратные метры в стране не восстановится до прежнего уровня, а будет стремительно снижаться. … Цены, составляющие около 2 тыс. долларов за квадратный метр, по карману американцам или жителям Евросоюза, но никак не среднестатистическим белорусам». Можно было бы, конечно, эту статью проигнорировать, но лучше прямо смотреть в лицо фактам: если до октября цены на двухкомнатные квартиры росли, то в октябре начали падать, и две недели назад один квадратный метр стоил уже 1980 долларов. Почесали мы затылки, поежились от собственного малодушия и назначили за свою квартиру новую цену, еще ниже, на этот раз из расчета 2050 долларов за квадратный метр. И наконец появились люди, реально заинтересованные в покупке, – ходили по квартире, заглядывали на лоджии, прикидывали, войдет ли стиральная машина в ванную… Одна пара – мужчина, извиняюсь за выражение, кавказской национальности и его молодая жена, выкрашенная в блондинку, – даже начала торговаться. Пока остальные потенциальные покупатели думали, эти двое взялись нас обхаживать, а мы, учитывая наши обстоятельства, не очень-то сопротивлялись, и только иногда взбрыкивали – например, когда они предложили нам «кинуть» риелторскую фирму, с которой у нас заключен договор, или потребовали, чтобы мы оставили им кухонный гарнитур – бесплатно, конечно. У нас тоже были свои требования: чтобы мы смогли дожить в квартире до отъезда, и чтобы деньги мы получили не наличными, а дорожными чеками, оформленными на имя Оли. После того, как мы уступили еще две тысячи долларов (изначальная цена в результате понизилась на 35 тысяч), переговоры закончились, и мы подписали с покупателями предварительное соглашение.

Вчера мы получили задаток и тут же побежали его тратить, то есть покупать билеты на самолет. Вернее, заказывать их – в представительстве польской авиакомпании «LOT». Сегодня получили из Варшавы подтверждение заказа (такая усложненная процедура действует только в отношении пассажиров с животными).

Мы вылетаем 16 ноября.

Откровенно говоря, дела у нас скверные. Мы снизили цену на квартиру сразу на 20 тысяч долларов и добавили в объявление слова «срочно» и «торг», но это не помогло – покупателей как не было, так и нет. А время-то поджимает…

Еще мы надумали выписаться из своей квартиры прямо сейчас, чтобы, во-первых, потом быстрее оформить ее продажу, и, во-вторых, не возникли осложнения в связи с отменой прописки – в том случае, если весь этот процесс не удастся закончить до 1 января. Чтобы выписаться, надо куда-то прописаться, а как нам это сделать? У нас ведь нет в Минске близких родственников или таких друзей, которые бы согласились нам в этом деле помочь. Надо обращаться к людям, зарабатывающим на прописке таких, как мы. С ними заключается временный договор об аренде или субаренде жилплощади (с устной договоренностью о том, что на самом деле никто у них, конечно, жить не будет), а на основании этого договора можно оформить прописку. В газетах эти люди помещают объявления вроде «пропишу быстро».

Чтобы не нарваться по неопытности на обман, мы предпочли заплатить 100 долларов за посредничество риелторской фирме, с которой у нас заключен договор о продаже квартиры. Они связали нас с двумя людьми: некоей Людмилой, которая должна была прописать нас с Олей в Боровлянах за 540 долларов, и парнем, взявшимся за 420 долларов сделать то же самое для Юры в Колодищах. Тратить на все это больше тысячи долларов – фактически, все, что у нас осталось от сбережений, – именно сейчас, когда мы с трудом выживаем на мою зарплату плюс гроши, которые удается выручить от продажи наших вещей, – это, наверное, авантюра, но мы решили, что овчинка стоит выделки. И, возможно, ошиблись. Впрочем, Юру, тот парень, судя по всему, пропишет, – все необходимые для выписки бумаги уже есть, – а вот у нас с Олей вышла осечка: поехали мы вчера в Боровляны, встретились с той самой Людмилой, а она стала требовать залог, о котором изначально речи не было. Сначала хотела получить по 50 доларов с рыла, потом 50 долларов с двоих, но я отказался платить больше, чем было изначально оговорено, – скорее, из принципа, чем потому, что жалко было заплатить лишние 50 долларов, когда в общем итоге речь идет о тысяче с лишним. Короче, мы повернулись и уехали.

Завтра собираюсь к риелтору. Буду требовать, чтобы нас направили за пропиской к кому-то другому, честному, или вернули 2/3 денег, которые мы отдали за это горе-посредничество. И надо будет снова снизить цену на квартиру – еще на 10 тысяч долларов.